Сведения, оставленные нам писарями

Автор: admin

Из множества невзрачных и будничных профессий, которые ранее были не только редчайшими, но и важными и авторитетными, особенно на селе, наверняка, без преувеличения можно назвать работу писаря. По иронии судьбы, о них написано не много, больше говорилось разве что в отрицательном плане, имея в виду различные злоупотребления этих специалистов по службе. Мало что позитивного на эту тему припоминается и из кинофильмов.

Правда, уже в наши дни довелось просмотреть в Интернете киноленту «Начальник Чукотки», которая рассказывает, как в 1922 году комиссара Глазкова посылают на Чукотку устанавливать советскую власть, но по дороге он умирает и к месту назначения добирается только писарь, волей случая ставший начальником далекого края.

А.С.Михайлов. Писарь, играющий на гитаре. 1851. Видно форму писаря того времени

Однако все же знаем мы о писарском деле немного, а еще меньше — о тех людях, которые занимались им в нашем крае, в том числе и на Сокирянщине.

Между тем в сельской местности писарем стать было нелегко, поскольку требовалось не только знать письмо, но и иметь хороший почерк, быть осведомленным по многим вопросам. В отличие от тех писарей, которые в старину сидели в скрипториях и вручную переписывали книги, сельский или волостной писарь был низшим должностным лицом, которое хотя и не пользовалась по закону никакой властью, однако на самом деле имело довольно большое влияние во всех делах волосного правления. И главным образом, благодаря тому, что в некоторых случаях в сельской администрации писарь был едва ли не единственным грамотным человеком, поскольку старшин на селе ранее избирали, и на эту должность мог попасть и малограмотный или даже неграмотный человек.

Мне приходилось не раз работать в архивах и читать материалы или старинные документы прошлого. Обращал внимание, конечно, на их содержание, однако когда попадался в руки пожелтевший и истрепанный временем листок, но с хорошо выписанным текстом, работать было легче, хотелось как можно быстрее все на нем прочитать. Так вот могу сказать, что писарский почерк — четкий, красивый, а иногда, как говорится, бисерный, когда буквочки одна в одну и привлекают как жемчужины — это своеобразный живчик писаря, его притягательная сила, свидетельство культуры и профессионального уровня.

Но, к сожалению, не всегда повсеместно на службу попадали люди, которые и письмо безупречно знали, и в порядках с каллиграфией были, и о жизни села ведали. Такой вывод сделал не только, перебирая архивные материалы, но и побеседовавши со знающими в этом деле людьми, и после того, как однажды ознакомился с кипой старых бумаг, которые во время ремонтных работ на крыше Сокирянской районной библиотеки посыпались из чердака прямо на землю. Оказалось, что эти, на первый взгляд, непривлекательные, во многом похожие на макулатуру документы, ни что другое, как раритет, небольшая частичка архива Сокирянского волостного правления Хотинского уезда за период 1890-1915 года, когда еще бессарабские земли, в том числе и Сокирянщина, находились в составе Российской империи.

Бумаги были в жалком состоянии — истрепанные, залитые водой и чернилами, выцветшие от сырости, местами с затертым текстом, порванные и испорченные до неузнаваемости. Одни написаны красивым, легко читаемым почерком, прочие же — невыразительные, с малопонятными словами и даже зачеркиваниями и исправлениями.

После того, как их кое-как привели в порядок работники районного архива, я обратил внимание, что в том чердачном свертке сохранились не только различные отчеты, решения, циркуляры и справки, прочие документы волостного правления, подписанные волостным или сельским старшиной и писарями, но и оставшаяся, как говорится, в живых, целая папка заявлений с просьбой взять на работу местных писарей и тех, кто в то время желал ими стать. Перечитал их с чрезвычайно большим любопытством, поскольку, что не говорите, авторы тех рукописных текстов не чужие для пишущего человека.

Узнал, что в 1891 году волостным старшиной у нас был Иван Черный, а потом Прокопий Ивасюк, который на этой должности подписывал документы вплоть до 1908 года или, возможно, и позднее. А волостным писарем работал Рябко (возможно, Рясенко, поскольку написано неразборчиво). У него было немало работы на этой должности, поскольку в волостное правление, как свидетельствует даже то небольшое количество сохранившихся документов, постоянно поступали различные распоряжения, указания и циркуляры со всех ведомств Хотинского уезда и Бессарабской губернии.

Писарь обязан был готовить всяческие справки: сведения о видах на урожай, о движении народонаселения, о количестве земель у владельцев и наличие зерноуборочной техники, мельниц, рогатого скота и коней. Кроме того, без него не обходилось составление отчетов об уплате разнообразных податей, платежей и страховых взносов. Немалого времени требовала и подготовка дел для слушания в волостном суде и работа над информацией, поступившая из сельских правлений, которую готовили главным образом сельские писаря, для которых единственной помощью в правильности составления разных сведений и справок мог быть только совет волостного писаря.

За подписью Рябка, а также и.о. старшины Ивана Черния, заседателя Молошага хорошо сохранилось письмо-требование, которое 28 апреля 1891 года было разослано сельским старостам и писарям циркулярно. В нем отмечается, что «во исполнение поручения уездной земской управы Сокирянское волостное правление предлагает сельским старостам и сельским писарям обязательно, до 10 числа месяца мая этого года, передать волостному правлению по указанной форме данные о паровых молотильных машинах, маслобойках и о количестве мельниц». Требовалось, чтобы в примечании в конце сведений было объяснение, откуда мельница, маслобойка, сукновальня и молотильная машина, которые по составленным в 1890 году сведениям значились за известными лицами, а по предоставленному сведению 1891 года не записаны, с объяснением в последнем случае, почему такие не показываются: или в связи с переходом в собственность к другому лицу, или вследствие банкротства, или имеются другие причины.

На это требование со временем поступили сообщения, из которых удалось узнать не только о состоянии дел на местах, так сказать, в техническом оснащении земледельческих обществ, но и узнать фамилии сельских писарей и некоторых других низших должностных лиц. Так, в Сокирянах в то время сельским писарем был Яровой. Сохранились сведения, в которых он по требованию волостного начальства сообщал о наличии в поселении мельниц. Указано, что у местного помещика генерал-майора М.П. Лишина на реке Камянка их было пять, а Кира Деминяца, царанин Дмитрий Вережан, Иван Викул и Ефтений Яровой имели по одной мельнице, но они были ветреные. Конные же мельницы держали Василий Погребняк, Зуся Токарь, Мордка Мацейман и Волька Табачник. Кроме этого, сообщалось, что М.П. Лишин имел молотильную машину, а Никифор Погребняк, Дмитрий Вережан и Алтер Вайсенберг — маслобойные, в которых производилось 20, 25 и 15 пудов продукции.

В Волошково и в соседних селах Васильевцы, Розкопинцы и даже в Ожево писарскую службу определенное время нес Иван Серебрянский. За его подписью представлены документы о паровых молотильных машинах в Васильевцах, Волошково, а также указано, что их нет в поселениях Розкопинцы и Ожево. Фамилия Серебрянского значится и на страховых списках, где указано, что в Волошково местные землевладельцы Василий Евтосьев и Спиридон Беженуца застраховали по нормальной оценке (в то время существовала еще и особая оценка) виноградники, которым 35-40 лет, на площади 1,5 и 3 десятины в количестве соответственно 2800 и 1884 кустов.

Широкий круг обязанностей, как видно из документов, был и у писаря Бохони. Он также обслуживал несколько сел — Михалково, Белоусовку (как государственную, так и собственническую части) и Ломачинці. Из его сообщений узнаем, что михалковчане пользовались двумя мельницами, находившимися в собственности Ольги и Елизаветы Мандракуцких, а маслобойку в селе имел Павел Грамчук. Из Белоусовки писарь вместе со старостами Ефимом Бунтыло и Иваном Нигалатием подал информацию, из которой видно, что мельниц в селе было три — у Фомы Шолды, Федора Гингуляка, Николая Статевича; маслобойка — у Абросия Жынкатого, а паровых молотильных машин и сукновален нет. По Ломачинцах Бохоня прислал сведения, что здесь расположено 10 мельниц: девятью владело общество поселян, а одной малой — София Крупенская — наследница известного дворянского рода Крупенских. Она, а также Гидат Парпус и Василий Нагорняк имели по одной маслобойке.

В Гвоздовцах писарскими делами занимался Гайсив, а в Коболчине — Заричюк (возможно, Заричняк или Заришняк), который вместе со старостой Кифором Яковиной отчитывались о наличии в селе шести мельниц: водяные имел Георгий Флондор, а конные и ветряные — Антон Яковина. Маслобойкой же владел царанин Алексей Лоевский. В конце сведений, как это и требовалось, они подали примечание, которым указано маслобойка ранее была разобрана и не работала. Хозяин не сумел ее отремонтировать и не имел от нее никакого дохода. Сейчас маслобойка исправна и подлежит оплате.

Дано объяснения также и по паровой молотилке. В примечании сказано, что в предыдущем году она показана как собственность посесора коболчинской экономии Дмитрия Флондора. Однако после окончания срока аренды он перешел в поселение Глинка и забрал с собой паровую молотилку.

Из молдавской части сел, которые входили в Сокирянскую волость, а это шесть поселений: Ходороуцы, Окница, Мигалашаны, Клокушна, Гринауцы и Барладяны, к сожалению, в найденном свертке документов сохранилось очень мало. Есть только фрагменты сведений из Окницы, Гринауц и хорошо сохранившийся документ из Клокушны, свидетельствующий, что в 1891 году писарем здесь был Шеменко. Вместе со старостой Гаиной он прислал информацию о наличии в селе двух водных и четырех ветряных мельниц, которыми владели дворянин Апполон Кинаповский и цараны Захарий Ткач, Семен Лях, Иван Малевич и Иван Шепеня.

В те давние времена в обязанности сельского писаря входило ведение всей крестьянской документации, поэтому среди волостных бумаг остались не только отчеты, справки, предписания или другие документы, а и немало направленных сюда, так сказать, черновых крестьянских документов — жалоб, заявлений, просьб, сообщений, на скорую руку написанных писарями на подручных клочках бумаги от лица простых людей, не владевших грамотой. Они — о спорах, земельных и имущественных претензиях, сборах, податях и прочем.

Видно, что на территории волости часто встречалось много бродячего скота и коней, которых крестьяне находили на территории своих сел и на земельных наделах по окраинам. Чтобы этот вопрос как-то решался, люди обращались с заявлениями в волостное правление. За 1898-1899 годы таких заявлений набралось свыше 140-ка. Находились не известно чьи козы, телята, коровы, а также жеребята и кони. По решению волостного правления найденных животных зачисляли как бродячих (в прогул). Оценивали их в несколько рублей и отдавали на содержание тем, кто их нашел, а затем, если владелец не появлялся, скот продавали на открытых торгах возле волостного суда.

В документах есть записи, о том, что молодой одногодичный жеребчик, как и молодая коза, оценивались в один рубль, а трехлетняя кобыла стоила 20 рублей.

Припоминаю: уроженка села Сербичаны, а потом жительница Коболчина Пелагея Яковлевна Заришняк, которой в свое время приходилось обращаться к писарям не один раз, поскольку занималась патронатным делом в уезде, рассказывала, что крестьяне понимали: писарь на селе — довольно важное лицо, от которого зависит не только правильная запись той или другой жалобы или просьбы, но и их решение. Поэтому стремились выказывать ему свое уважение, а при необходимости и задабривали его различными подаяниями.

Однако, не смотря на все «прелести» этой достаточно невзрачной профессии и немалый фронт работы для писарей как на селе, так и в волости, их почему-то не хватало. И вдобавок, работали они на одном и том же месте не долго, все время испытывая какие-то перемещения, хотя ограничений в сроках службы для них никаких не существовало. Тем временем документы свидетельствуют, что в волости было не мало и заявлений от людей, желавших попасть на такую должность. Анализируя эти заявления за 1897 год, можно сделать вывод, что в писаря просились представители из царан, церковнослужителей, почетных граждан, а также те, кто проживал в соседних волостях или даже за пределами Бессарабской губернии. Так, из Ломачинец хлопотал зачислить его писарем местный житель Гордей Карнастович, из Окницы – Семен Дулепа, из Ходороуц – Федор Мухин, из Гавриливцив, что на Подолье, – крестьянин Митрофан Солтинский, из Требисоуц – сын псаломщика Иван Перетятков. Сохранились официальные письменные просьбы и почетного жителя (не указано откуда) Александра Левинского, крестьянина села Маркоуцы Бричанской волости Андрея Постолакия, писаря Петра Балюбы и других. Особенно каллиграфически и грамотно выписано заявление крестьянина из Баговцев тогдашнего Каменец-Подольского уезда Подольской губернии Василия Борейка. Он указал, что закончил двухклассное городское училище и свидетельство сможет предоставить при назначении его на должность.

На большинстве заявлений стоит резолюция земского начальника 8-ого участка Хотинского уезда, поскольку решение о назначении писарем принималось именно им. При этом оно обязательно доводилось до сведения волостного начальства. Так мы видим, что Карнасевич принял писарские дела в Коболчине, заменивши на этой должности Петра Котика. Затем здесь произошли еще два перемещения: в скором времени писарем стал Осецкий, а потом эту должность занял Федор Мухин. Заявитель Дулепа приступил к исполнению своих обязанностей в Окнице, где его предшественник Шкуряк был уволен через неспособность исполнять работу, а Постолатий — в Михалково, где до этого был, удивительно хороший, неутомимый и всезнающий Бохоня.

О судьбе других заявителей в документах свидетельств нет. Однако сохранились два заявления писаря Петра Мунтяна, из которых, кажется, немного проливается свет на быструю изменяемость и малочисленность писарей в волости, а затем и возникновение некоторых неурядиц в делопроизводстве и отчетности. В январе 1897 года он пишет: «Узнав об открытии с 1 февраля вакансии помощника волостного писаря, почтительно прошу при первой возможности взять на эту должность меня. При этом докладываю, что занимаюсь при волостном правлении в качестве писаря с 1 января».

Земский начальник дал знать Сокирянському волостному правлению о решении назначить Мунтяна и писаря Радзиевского помощниками волостного писаря по судебным делам с выделением им оплаты по 20 рублей каждому. Кажется, что еще нужно — работай и совершенствуйся в избранной профессии. Но довольно скоро, всего через полгода, П. Мунтян обратился с другим заявлением, где сказано: «Не имея возможности жить в городке на 20 рублей оплаты, где проживание семейному человеку обходится дорого, почтительно прошу, Ваше Благородие, назначить меня сельским писарем сел Ожево, Васильевцы, Розкопинцы и Волошково». И эта его просьба была удовлетворена. Вместе с тем в Коболчине вновь (уже в который раз!) произошли изменения — сюда был переведен писарем Иван Серебрянский, который, как отмечалось выше, занимался писарскими делами в приднестровских селах, куда переназначили П. Мунтяна.

Конечно, частая смена писарей, отсутствие их в каждом селе и низкая оплата труда не могли не сказаться на качестве работы. В сохранившихся документах приходилось видеть отдельные сельские отчеты, сделанные на черновиках, с различными исправлениями, написанные второпях и неразборчиво. Некоторые деловые бумаги удостоверены только старшиной, хотя и адресованы писарям, некоторые совсем без подписей. Возможно, это, как говорится, выход из положения, желание сократить затраты на управленческий персонал. Однако сетование на работу писарского состава просматривались и в некоторых распоряжениях и указаниях волостного и уездного руководства, где они напоминали подчиненным об ответственности за неисполнение указаний.

Но просчеты или, правильнее было бы сказать, явная безответственность в представлении писарями некоторой отчетности, в частности, по урожайности зерновых культур, все же допускалась. И однажды это заметили аж в … столичных кабинетах Российской империи, в которую, как известно, с 1812 года входил наш край в составе Бессарабии.

В сборнике «Известия Петровской сельскохозяйственной Академии» за 1892 год в статье «Как даются данные по урожайной статистике» указано, что в «Хотинском уезде при сборе данных за 1887 год … особенно суровой критике подвергался материал, переданный писарями. Но он и заслуживает этой суровости. В основном, писаря только вписывали имена, а данные брали с потолка. Сведения о первом хозяине передавали, в крайнем случае, мнение писаря об урожае, а для второго и третьего — выставлялись случайные цифры, только бы они не были схожи с предыдущими».

Далее в «Известиях Академии» сказано, что «особенно плохи оказались данные в Сокирянской волости, где на 17 сел было только 5 писарей».

Из этого досадного случая, вероятно, не следует делать только отрицательный вывод о волостных и сельских писарях. Не мало среди них было добросовестных и порядочных людей, которые, проявляя скромность, порядочность и честность, без всякой славы и любых привилегий исполняли свои обязанности, оказывая положительное влияние на все стороны сельской жизни. И вдобавок известно, что со временем в волости улучшилось состояние дел с писарями. Они были в каждом сельском обществе, на должностях работали люди, имевшие соответствующее образование, прошедшие курс обучения при волостном правлении и знавшие сельское хозяйство. Хотя, как свидетельствуют опять же архивные документы, даже и через много лет нарушения и злоупотребления среди писарской братии искоренить не удалось. Давала себя знать, наверное, все та же болячка — низкое жалованье за работу этой категории должностных лиц.

Вот и в селе Шебутинцы уже в 1908 году на писаря были жалобы. И сельский староста вынужден был направить земскому начальнику такое заявление: «На основании неоднократных просьб общества села Шебутинцы имею честь заявить, что доверенное мне общество недовольно работой сельского писаря Шевчука, который берет с них весьма большую плату. Прошу назначить на эту должность односельчанина царанина Семена Мазура, который обязуется работать за меньшее вознаграждение».

К сожалению, С. Мазуру не пришлось тогда же стать писарем, поскольку в скором времени его призвали на службу в Российскую армию на три года. Там сельский мальчик не покинул свою мечту — закончил курсы писарей, получил соответствующий аттестат и служил в ротной канцелярии, где приобрел определенный практический опыт ведения делопроизводства и учета. Для пополнения своих знаний много читал и выписывал по почте из Москвы и из С.Петербурга специальную литературу по вопросам делопроизводства и писарского дела. В сельском музее хранится сделанная его рукой выписка из «Настольной необходимой книги для всех», где особенно выделен заголовок «Образцы и формы делового письмоводства» с перечнем всех наиболее распространенных и необходимых документов, с которыми приходилось встречаться писарю, выполняя свои обязанности. Интересно знать, что в то далекое время он читал практические советы по составлению различных просьб, деловых актов и бумаг, по написанию писем, договоров, всяческих обязательств, судопроизводственных бумаг. Учился обрабатывать коммерческую корреспонденцию, пользоваться различными справочными данными, составлять докладные записки, рапорты, протоколы, а вместе с тем знакомился с новыми правилами о порядке направления и принятия просьб и обращений, направлявшихся на имя его величества — царя.

Имеются и заявления С. Мазура, из которых одно написано в 1908 году, а второе — уже после службы, в январе 1913 года и направленное в Романковецкое волостное правление на имя волостного писаря, где он говорит о своем стремлении стать помощником волостного писаря и просит при возможности дать ему ответ по этому вопросу.

Далее каких бы то ни было документальных свидетельств о шебутинецком энтузиасте нет. Сохранилось только письмо-просьба к Романковецкому волостному суду односельчанина А.К. Пержула о необходимости возврата ему проданного им ранее какому-то еврею собственного дома, где значится, что за него неграмотного расписался Савва Мазур. Однако, как объяснил его далекий родственник С.И. Якубина, который по специальности историк, Семен Мазур таки стал сельским писарем. По своим служебным обязанностями и по велению сердца он много лет помогал односельчанам оформлять разные документы, оказывал содействие в решении их жизненно важных дел, чем заслужил у них уважение и добрую славу.

Среди архивных материалов удалось натолкнуться и на именной список волостных писарей, работавших в Хотинском уезде в 1917 году, т.е. незадолго до того, как нашими землями завладела королевская Румыния. Вот их фамилии: Митрофан Жаркоч, Василий Лысак, Степан Гончаров, Иосиф Горбулинский, Иосиф Кострицкий, Федор Семкив, Севериан Выбодовский, Спиридон Погорлицкий-Паркицкий, Степан Бортник, Алексей Медвецкий, Василий Зубак и Дмитрий Квасный. Им, как указывалось в документе, были определены ставки годового содержания, составлявшие от 600 до 920 рублей. Кроме этого писарям надлежали суточные в пределах от 80 копеек до одного рубля и 25 копеек.

Подытоживая рассказ о писарской братии прошлого, следует сказать, что эта категория людей в системе местного крестьянского самоуправления во второй половине ХІХ — в начале ХХ век сыграла довольно заметную роль в нашем крае, поскольку, кроме того, что писаря, особенно волостные, неплохо разбирались в законах и распоряжениях администраций, были знакомы с сельскими традициями, они «держали на своих плечах» все делопроизводство, формировали, если так можно сказать, местную статистику, помогали крестьянам и в какой-то мере учили их грамоте именно в то время, когда она еще только делала первые шаги к селу. То есть, успехи и неудачи писарей, их правильные или ошибочные шаги, их результаты — это состав общей писарской «кухни», поучительные уроки, благодаря которым становилась лучшей работа следующих властителей пера, а люди, в том числе и мы с вами, приобрели возможность больше знать не только о прошлом делопроизводстве, а и о жизни наших пращуров, которые уже стало историей.

Александр Черный,

директор Сокирянского исторического музея

Перевод на русский язык — сайта «Сокирянщина». Фото документов — автора.  Их можно увеличить кликом мыши

Залиште свій коментар